Дом на улице Радищева построили ещё до войны. В объявлении хозяин честно написал: высокие потолки, тихий двор, старый лифт иногда застревает. Я снял комнату на шестом этаже, потому что цена была вдвое ниже обычной. В первую ночь лифт остановился между третьим и пятым. На табло загорелась цифра 4, хотя кнопки с такой цифрой в кабине не было.
Двери разъехались. За ними оказался узкий коридор, освещённый одной жёлтой лампой. Стены были оклеены зелёными обоями, а вдоль пола тянулись детские рисунки мелом. Я решил, что дом просто имеет технический этаж, о котором не сказал хозяин. Нажал кнопку шестого. Двери закрылись, но прежде я услышал из коридора три тихих удара, будто кто-то постучал костяшками по стене.
Утром я спросил консьержку. Она перестала листать журнал и долго смотрела на меня. Потом сказала, что между третьим и пятым этажами только бетонные перекрытия. Четвёртого в нумерации нет из-за старой городской легенды: во время войны там находился госпиталь, а после ремонта этажи объединили. «Если лифт остановится, не выходите», — добавила она и снова опустила глаза.
Следующие несколько дней я ходил пешком. Но в пятницу вернулся после полуночи с тяжёлыми пакетами. Лифт поднялся до третьего, дёрнулся и снова показал четвёрку. Я приготовился нажать закрытие дверей, однако кнопка не сработала. Коридор был на месте. Теперь рисунки доходили до потолка, и все изображали один и тот же дом. В дальнем конце стояла девочка в белой рубашке.
Она не двигалась. Лица я не видел — лампа висела между нами и превращала девочку в тёмный силуэт. «Вы к доктору?» — спросила она. Голос звучал совсем рядом, как из динамика над моей головой. Я несколько раз нажал кнопку шестого. Девочка подняла руку и показала на дверь напротив лифта. На двери белой краской было выведено: 47.
Лифт закрылся только когда она сделала первый шаг. Я поднялся, запер комнату и до рассвета слышал, как кабина ездит вверх-вниз. Ровно в четыре утра раздался звонок в дверь. За глазком никого не было. На коврике лежал детский рисунок: дом, шесть окон и чёрный прямоугольник вместо входа. На обороте карандашом написали мою фамилию.
Хозяин квартиры приехал на следующий день. Услышав про номер 47, он сел на кухне и попросил показать рисунок. Его дед работал в этом доме санитаром. В сорок втором на четвёртом этаже случился пожар. Из палаты 47 не успели вывести троих детей. После войны коридор замуровали, а нумерацию этажей изменили. По словам деда, лифт продолжал останавливаться там ещё несколько лет.
Мы решили вызвать мастера и отключить кабину. Мастер снял панель с кнопками и нашёл за ней тонкий медный провод, который не был подключён к схеме. Провод уходил в стену. Он потянул его, и из щели выпала круглая кнопка с выцветшей цифрой 4. В тот же момент лифт на первом этаже открылся сам. Из шахты потянуло дымом и лекарствами.
Мастер ушёл, отказавшись от денег. Хозяин предложил расторгнуть договор, но мне было некуда переезжать до конца месяца. Мы заблокировали двери лифта на шестом деревянным клином. Ночью я проснулся от трёх ударов. Не в дверь — в стену у изголовья. За ней проходила шахта. Я включил свет. На столе лежала кнопка с цифрой 4, хотя хозяин унёс её с собой.
Телефон показал 03:59. Я позвонил хозяину, но услышал автоответчик. Тогда в коридоре квартиры зазвенел лифт. Деревянный клин с треском выпал на пол. Двери открылись, и за ними был не знакомый холл шестого этажа, а зелёный коридор. Девочка стояла совсем близко. Теперь я видел её лицо, испачканное копотью. «Доктор пришёл?» — снова спросила она.
Я хотел сказать нет, но из комнаты донёсся кашель — детский, хриплый, сразу несколько голосов. Девочка повернулась к двери 47. Я шагнул в лифт и нажал кнопку первого этажа. Ничего не произошло. Тогда вложил найденную кнопку в пустое отверстие на панели и нажал её. Коридор дрогнул. За дверью 47 кто-то громко вдохнул, словно после долгого пребывания под водой.
Сработала пожарная сигнализация. Лифт рванул вниз, лампы погасли, и я упал на пол. Когда двери открылись, передо мной был обычный вестибюль. Консьержка стояла у стойки с телефонной трубкой. Она сказала, что почувствовала дым и вызвала пожарных. Но дыма уже не было. Только мокрые детские следы тянулись от лифта к выходу и исчезали у двери.
Утром на стене между третьим и пятым этажами нашли свежую трещину. За ней оказался пустой коридор без окон, сильно обгоревший, хотя по планам там должен был быть монолит. Дверь палаты 47 была открыта. Внутри стояли три маленькие кровати, а на каждой лежало по яблоку — красному и совершенно свежему.
Я переехал в тот же день. Дом позже закрыли на реконструкцию, лифт заменили. Иногда я прохожу мимо и вижу в новых стеклянных дверях отражение старой кабины. На табло по очереди загораются цифры: три, четыре, пять. Если остановиться, можно услышать три тихих удара. Я больше никогда не жду четвёртого.
Завтра вечером здесь появится следующая история.
